Pyrops candelaria – фонарница, которая не светит
Национальный парк Кенг Крачан, юго-запад Таиланда. Полдень, духота и влажность… воздух можно резать ножом. Я обхожу очередное дерево — и замираю. На стволе, в десяти сантиметрах от моей руки, сидит существо, которого, кажется, не должно существовать.
Длинный красный изогнутый «нос» с белыми пятнами и зелёно-жёлтые крылья. Это Pyrops candelaria — фонарница. Та самая, что не светит. Кто это, я узнал, лишь вернувшись в цивилизацию, но первое, что мне пришло в голову — «оно» похоже на какое-то новогодне-рождественское сказочное существо.
Имя у неё с предысторией, и предыстория эта — пожалуй, главное в её биографии.
В начале XVIII века немецкая художница и натуралистка Мария Сибилла Мериан привезла из Суринама описания и рисунки тропических насекомых. Среди них была родственница нашей героини — с длинной головой, которая, по словам Мериан, ночью светилась так ярко, что при ней можно было читать письмо. Карл Линней — создатель той самой системы классификации растительного и животного мира, которой биология пользуется до сих пор, — человек, в общем-то, осторожный, поверил. И в 1767 году дал роду имя Fulgora — от латинского «зарница», «молния».
Прошло более двухсот лет, прежде чем выяснилось: ни одна фонарница не светит. Никогда. Никакого свечения, никакой биолюминесценции — миф, скорее всего, родился из чьего-то поэтического преувеличения. Но имя приклеилось. Целое семейство, около двух тысяч видов по всему миру, носит титул, которого не заслужило. Фонарницы, светоноски, носатки, фульгориды. Красивая ошибка длиной в два с лишним века.
Раньше нашу красавицу называли Laternaria candelaria и Fulgora candelaria — оба прежних имени тоже про фонари и свечи. В 1839 году итальянский энтомолог Максимилиан Спинола выделил для неё отдельный род — Pyrops. Она стала его типовым видом. И, как водится у типовых видов, всю последующую науку этого рода судят именно по ней.
Живёт Pyrops candelaria в южных провинциях Китая — Гуандуне и Гуанси, в Гонконге, а также в странах Юго-Восточной Азии: Вьетнаме, Лаосе, Камбодже и Таиланде. Любит влажные тропические леса, особенно старые деревья с трещиноватой корой — лонган, личи, манго. Эти три слова, между прочим, объясняют, почему её знают не только энтомологи, но и фермеры: в Южном Китае фонарницу считают второстепенным вредителем садов. Хотя «вредитель» — слишком громко сказано — она просто пьёт.
Тот самый «фонарь» на голове — длинный полый вырост, изогнутый кверху. Зачем он, биологи до сих пор спорят. Одни считают, что это маскировка — голова становится похожей на сухой сучок. Другие — что хищник целится в нос и промахивается мимо тела. Третьи говорят: побочный эффект какого-то древнего эволюционного выбора, который мы уже не реконструируем. Перед сложными глазами у фонарницы — два простых глазка. Усики короткие, под глазами, всего из двух члеников. На втором членике — особый участок с органами чувств: им она «нюхает» дерево, прежде чем присосаться.
Питается соком. Хоботок прокалывает кору, и насекомое пьёт — медленно, методично, часами. Сахара поступает столько, что излишек выделяется каплями сладкой пади. К этим капелькам приходят муравьи, мухи, бабочки, иногда даже мелкие птицы. В тропической экономике леса фонарница — тихий фермер: сама ест и других кормит.
Я снимал её около получаса. Она ни разу не дёрнулась. В какой-то момент мне показалось, что это не я её фотографирую, а она меня — со своим длинным расписным носом и совершенно неподвижным взглядом.
Потом я отошёл. Она осталась на дереве. Так и не зажглась.